ZealSight
http://ficbook.net/authors/ZealSight
Название: Больше жизни ненавижу тебя
Автор: ZealSight
Бета: [J]harleen.hehe[/J]
Категория: KOTOR2: The Sith Lords
Рейтинг:nc-17
Персонажи и пейринги: дарт Сион/Изгнанница, дарт Трея
Жанр: АУ!, гет, ангст, драма, философия
Размер: мини
Аннотация: I hate you because you crawl within my head, but your presence holds no thoughts, no teachings, you are just… there, unspoken. I hate you because you are beautiful to me. And in that weakness lies death...
Кто задумывался: а что было бы, если бы в том поединке на Малакоре V победила не Изгнанница?
Предупреждения: смерть персонажа, насилие, изнасилование
От автора: Работа по заявке.
Изгнанница лайтсайдна, имя взято из канона. Дарт Сион - дарт Сион, без комментариев %) И Трея в роли hidden evil fate. Хотя, в общем-то, она и в каноне находится где-то в этой же роли.
Автор сего проходил игру ооочень давно, но честно постарался как следует вспомнить события.
З.Ы. как именно должны работать все описанные в каноне хитроумные замыслы - личное логическое предположение автора. Экшен в начале, умняки и философии в конце, а посередине - так, непонятное что-то %)
Статус: закончен

Шаги.
Гулкая пустота большого зала катала в себе приближающийся звук, будто каплю ртути в невесомости.
Митра остановилась в нескольких шагах от входа, стараясь не озираться. Рука поневоле потянулась к мечу. И когда рукоять с негромким шорохом выбросила зеленый луч, она наконец успокоилась - и пошла навстречу шагам, приближающимся в сумраке за колоннами.
Она знала, чьи это шаги.
Дарт Сион. Митра чувствовала в Силе его присутствие, и чувство присутствия было чудовищно и огромно. Будто под инфразвук попала: тишина, полная неслышимой страшной тяжести, от которой все тело становится хрупким, пустеет и стонет, наполняясь ею, колеблется, дрожит, резонирует...
Обознаться было невозможно. Единожды встретив, подобное не забудешь.
Высокая, черно-серая, вся иссеченная ломаными трещинами фигура появилась из-за одной из колонн - метрах в двадцати от джедайки.
- Ты не должна была появляться на Малакоре. Она разрушит тебя. Твой разум, твое тело... ты будешь потеряна.
Он говорил на ходу, не сбавляя шага. Митра остановилась, держа меч в опущенной руке. Ситх тоже остановился. По-воински, на расстоянии шага и выпада. Но к оружию даже не прикоснулся.
- Вернись на поверхность. Уходи. Тебе незачем страдать в ее руках.
Она знала, о ком речь. И знала, что дарт Сион ненавидит ту, о ком говорит - их общую наставницу. Она знала... и потому не могла понять, почему этот обломок самого себя стоит и уговаривает ее бежать. Было бы понятно, если бы он без лишних разговоров попытался убить изгнанницу. Даже если бы он пропустил ее - и то было бы понятно. Но уговаривать уйти восвояси?
Почему он отпустил ее в прошлый раз? Почему сейчас собирается отпустить... более того - настаивает на том, чтобы она бежала?
- Почему ты говоришь мне все это? - вопрос вырвался сам собой.
Отвратительно изувеченное, мертвое лицо ситха не выражало ничего. Белый глаз, окруженный кровяным пятном на месте вырванных век, слепо смотрел куда-то в никуда. Второй глаз, темно-карий, прищурился на Митру внимательно и зорко.
- Вы с ней похожи, - живой глаз смотрел ей в лицо, только в лицо, будто не замечая вздрагивающего наготове оружия, и серые, похожие на шрамы, губы как-то задумчиво цедили слова. - Вы похожи, но отличаетесь - чем-то важным, единственно важным. Главным. Я не знаю, как это назвать. Но я ненавижу тебя почти так же, как ненавижу ее.
Изнемогая под тяжестью его присутствия, Митра слушала бесстрастный, сухо шелестящий голос. Смотрела, как по плечо обмотанная чем-то черным рука ситха сняла с креплений на поясе меч. А потом он не спеша пошел по кругу, обходя ее, крадучись, как выжидающий зверь, расслабленно опустив вооруженную руку, заставляя девушку поворачиваться вместе с его движением, чтобы держаться лицом к нему - и ее затягивало, засыпало сухим песком его голоса:
- Я ненавижу тебя, потому что ты прокралась в мои мысли, как и она, но твое присутствие - оно не несет ни слов, ни поучений... Оно просто есть. Необъяснимо. Всегда. Я ненавижу тебя, потому что...
Он прервался, не замедляя текучего шага по кругу - будто искал нужное слово, искал и никак не мог отыскать.
Нашел:
- Потому что для меня ты прекрасна. Ты. Прекрасна. И в этой слабости - смерть. Может быть, в ней же - и смерть моей наставницы.
Это было безумием. Это было безумием большим, чем чудовищный дух в разрушенном теле, неукротимое пламя, продолжающее жить и ненавидеть наперекор законам природы.
Это было невозможно.
И Митра, в волнении облизав губы незаметно для самой себя, зачем-то сказала правду:
- Не надо, Сион. Нам не нужно драться. Ты... ты тоже все это время не шел у меня из головы.
Не все время, если начистоту. Но очень долго.
Он почти незаметно сбился с шага - будто вдруг наступил на что-то острое.
- Тогда беги отсюда. Не ходи к ней. Спасайся.
Митра молча покачала головой:
- Я не могу.
Она уже видела, что он не лжет. Если сейчас она повернется и уйдет, он не ударит ей в спину, не остановит ее, отключит все системы защиты и уберет всех своих прислужников с ее пути... Как тогда. С этим неточным шагом, c почти неуловимо неловким движением, что-то в изуродованном воине как будто вдруг сдвинулось, подалось, осело, как проваливается сам в себя треснувший ледник. Но тяжесть его присутствия в Силе не отступила. Наоборот, она навалилась сильнее, стала ближе, удушливей.
- Ты сильная... - он произнес это слово не торопясь, так, как будто оно было вкусным. - Я не могу видеть, как она, но я все равно знаю - в свое время ты превзойдешь ее. Но не здесь. Не сейчас. И я хочу, чтобы ты...
- Хватит.
Стряхнуть неподъемную тяжесть его силы и сыпучее наваждение голоса было невероятно трудно. Митра и не сумела их стряхнуть. Мгновенным усилием воли она собралась, сосредоточилась - и просто проколола все это. Насквозь. Как росток дерева - каменную плиту.
- Давай закончим с этим. Я не питаю к тебе ненависти, но я должна пройти. Извини.
Первый ее выпад пропал впустую - ситх уклонился. Легко и резко отдернул себя от удара, ударил в ответ, верней, скорее отмахнулся мечом, отгоняя изгнанницу на прежнюю дистанцию, не переставая течь, красться по кругу плавным, голодным, звериным шагом.
- Я готов, изгнанница, - улыбнулся он, и улыбка пепельных губ на покалеченном лице была страшной. - Я ждал годы, чтобы увидеть, как последний джедай падет передо мной. Ты хочешь пройти? Иди!
Следующая контратака была настоящей.
Митра сумела отразить ее, но меч едва удержала. Верхний выпад, боковой снизу, пинок ногой в лицо с разворота... Еще блок, россыпь искр, - и меч опять едва не вылетел у нее из рук. Этого хватило, чтобы понять: блокировать удары ситха попросту нельзя. Лучи светового оружия не проскальзывают друг по другу, как обычные клинки, а отталкиваются - с силой, пропорциональной силе столкновения. Еще один такой блок, и у девушки просто не выдержат связки запястья. Оставалось только уворачиваться. Уходить, уклоняться. Выжидать. Дарт Сион, этот противоестественный сгусток ненависти, вряд ли отличается терпением в поединке.
Постепенно, шаг за шагом, она отступала под градом ударов, привыкая к противнику, изучая его, вслушиваясь в тяжкие всплески Силы, почти физически ощущая в ней глубокий, медленно нарастающий жар. Дарт Сион оправдал ее ожидания и как-то легко поверил этой глухой обороне - а может, вообще никогда не был осторожен в бою. Он наступал, не заботясь о защите. Даже когда оборона изгнанницы ощетинилась короткими молниеносными выпадами-контратаками, он все равно наступал точно так же, теснил ее, не тратя время на блоки, небрежно уклоняясь, пропуская скользящие удары, не способные причинить серьезный вред. Он намеренно не носил броню. Он вообще был по пояс раздет - наверняка тоже намеренно. Оно и понятно: сухая, тонкая, серая, сплошь покрытая спекшимися трещинами, его кожа походила на рассыпающийся камень, и все это сильное, но отвратительно искалеченное незаживающими ранами тело казалось разбитой на куски статуей, обломками чего-то мертвого, держащимися вместе непонятно как.
Действительно деморализующее впечатление.
Меч изгнанницы вскользь прожег верх его сапога, одну за одной оставил отметины на плече, на боку, на предплечье. От касаний зеленого луча ситх даже не вздрагивал, словно не чувствовал ожогов. Это кружение по залу и неуловимость шустрой противницы явно начинали приводить его в ярость.
Митра выжидала. И уже через несколько минут случилось то, что должно было случиться: дарт Сион открылся. Открылся на очередной безуспешной атаке, вынесшей его меч слишком далеко в сторону и вверх - и меч изгнанницы до половины вошел ему в левый бок, раньше, чем ситх успел перенаправить инерцию собственного замаха.
Митра не хотела убивать. Его - не хотела. Если ему окажут помощь сразу, после такого ранения он выживет.
На всякий случай она отскочила назад сразу после удара, разрывая опасную дистанцию. И не зря. Красный луч в руке, по плечо обмотанной черной тканью, заставил воздух застонать в том месте, где она только что стояла. А ситх не спешил падать на пол, как полагалось бы всякому живому существу на его месте. Он только чуть скособочился и задержался с очередным ударом, тяжело, как раненый зверь, переводя дух.
Улыбнулся. Медленно, медленно смял в жесткие складки сухую каменную кожу лица, и кровяные трещины на правой щеке поползли, омерзительно изгибаясь, переламываясь, будто живые.
На мгновение Митре почему-то показалось, что ему больно улыбаться.
Эта дикая, неуместная мысль мелькнула в голове и исчезла, а ситх в трех шагах улыбался и держал наготове меч, не собираясь падать и терять сознание.
- А ты в самом деле сильная... - он снова будто пробовал это слово на вкус. - Именно такая, как я ожидал. Смерти нет, изгнанница. Есть только Сила. Тебя этому учили, да? Сейчас увидишь, что на самом деле это значит.
Пауза. Улыбка. Кривая, какая-то болезненная и одновременно торжествующе-злая. Шаг по кругу, как в самом начале - плавное, текучее кружение хищника.
Он шел вокруг нее, не торопясь нападать, выжидая ее атаки, будто даже предвкушая ее. Больше не замечая раны, которую только что получил.
- Пока Сила течет сквозь остатки моей плоти, убить меня невозможно. И она знала об этом, когда отправляла тебя сюда.
Митра видела.
Сколько раз его убивали, этот беспримерный кошмар? Наверное, десятки... И каждый раз он переламывал смерть, возрождался снова и снова - с упорством чудовищным и усталым, цепляясь за изувеченные остатки тела, черпая силы в собственной агонии, продолжая жить, испытывать боль, ненавидеть, ненавидеть, ненавидеть...
Даже думать о подобном существовании было жутко.
- Речь не о плоти, Сион, - отрицательно качнула головой девушка, - речь о вере.
И он все-таки ударил первым.
- Чушь!
Хриплый выкрик был не просто выкриком. Он вонзился в уши изгнанницы раскаленными иглами, тонкой-тонкой, чудовищной болью, заставившей содрогнуться.
Красный меч вскользь обжег предплечье - она успела отдернуть себя от удара буквально в последний момент. Исходящая от Сиона тяжесть стала чудовищной. Она обрушилась на плечи, сковывая не столько движения, сколько сознание, навалилась, объяла, сбивая контроль, мешая чувствовать Силу...
- Отступись.
Он наступал шаг за шагом, тесня Митру к двери, через которую она пришла. Она не поддавалась тому, что ситх обрушил на нее, не теряла бдительности, и зеленый меч был вокруг нее повсюду, как щит - но все равно отступала, отступала под бешеным натиском, не находя момента для контратаки.
- Уходи. Сейчас.
Обманный выпад. Ситх купился. А потом меч изгнанницы метнулся ему в лицо, прямо в белый безвекий глаз.
Ей не хватило доли мгновения. Зеленый и красный лучи со стоном сшиблись, рассыпая искры. Разлетелись в стороны. Еще выпад - и еще блок; пинок в колено и контратака, от которой Митра еле успела уклониться.
- Не заставляй меня... ломать тебя. Только не тебя.
Упрямо сжав губы, изгнанница нырнула под его удар - и взмахнула мечом, уже видя, что Сион не успеет ни парировать, ни уйти. Меч наискось перечеркнул открытую грудь, исчезнув в ней почти на треть, добавив к черным, кое-где сочащимся кровью трещинам длинный спекшийся след.
Это было смертельно. С гарантией.
Но дарт Сион даже не выронил оружия. Только страшно оскалился на миг - а потом мгновенным, как змеиный бросок, движением сцапал девушку за руку.
Он ничего больше не делал - просто схватил ее. Но боль ударила рогатым копьем - от запястья вверх, до затылка, ветвясь внутри, подобно каналу молнии, пожирая плоть, заставляя ее умирать и распадаться, дробиться на части, на осколки, превращая изгнанницу в подобие ее противника. В еще одну разбитую статую, ожившую не до конца... В одно мгновение эта боль заполнила собой все тело, весь мир, всю вселенную, и сознание Митры со стеклянным шелестом рассыпалось от ее удара.
Удар кулаком в лицо опрокинул девушку на пол, но она уже не почувствовала этого. Она падала, падала, тонула, все глубже и глубже погружаясь в обнимающий ее раскаленный мрак - во тьму, в ничто, в кипящий чудовищный хаос, которым был дарт Сион.
Дарт Сион молча разглядывал ее, распростертую на полу у его ног. Она лежала так беспомощно, запрокинув голову, разбросав бессильные руки - как подбитая птица. А рукоять меча, смотри-ка, так и не выпустила.
Сильная. Такая тонкая - и такая сильная. Неуступчивая и гибкая, стремительная, непокорно рвущаяся из рук... такую можно ломать долго. Очень долго. Но он ненавидел ее слишком сильно, чтобы ломать.
Она была слишком прекрасна, чтобы ломать ее.
Ее присутствие в Силе похоже на ощущение прохлады: как легкий ветерок на берегу большого озера. У нее короткие блестящие волосы такого вкусного цвета - как печенье. У нее глаза цвета старого, потемневшего серебра. У нее такие тонкие веки и пушистые ресницы, и аккуратные маленькие губы, и хрупкое горло с голубеющими под кожей нитями яремных вен... Сейчас, в беспамятстве, лишенная своей упругой неуступчивой силы, вся ее легкая гибкая фигурка казалась невероятно нежной, какой-то невесомой. И от этого ненависть к ней почему-то становилась невыносима, доводя ситха до исступления.
Носком сапога откинув прочь ее меч, он упал на колени. Наступил ладонью на короткие волосы, склонился над девушкой, почти вплотную приблизив лицо к ее тонкому светлому лицу.
Вдыхать ее дыхание. Пить его. Кусать эти маленькие губы так, чтобы ощутить вкус ее крови. Сдавить хрупкое горло, почувствовать, как оно подается, сминается под пальцами... о, как жадно ее губы будут хватать воздух... Но она была слишком прекрасна, чтобы страдать. Невыносимо, ненавистно прекрасна.
Почему она сказала, что он тоже не выходил у нее из головы?!
Нет, он не отдаст ее никакой Трее. Никому, никогда, никакой ценой он не позволит уничтожить ее, сломать, изуродовать. Никто не посмеет осквернить невесомую прохладу ее души. Никто не причинит ей страданий. Потому что миру, в котором ее нет, просто незачем существовать.
Заставляя себя не спешить, ситх провел языком по ее щеке, рассеченной его собственным ударом. Вкус ее кожи. Вкус ее крови... Скоро она очнется, откроет серебряные глаза, рванется из рук с упругостью спущенной пружины - и тогда можно будет, нужно будет вновь переламывать ее, но теперь этого уже не хотелось. Хотелось, чтобы она осталась такой же податливой и покорной. Нежной, как ее присутствие в Силе.
А Митра действительно очнулась - молча, без стона, без единого звука открыла глаза. И только потом содрогнулась от неожиданности и отвращения, дернув прижатые к полу волосы.
Вскинется? Нет, не вскинулась. Но обеими руками уперлась Сиону в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя, попадая пальцами в кровяные развалы трещин на серой коже.
- Ты что делаешь? Пусти.
Ее голос! Напряженный и в то же время спокойный. Ее серебряные глаза. И этот взгляд - строгий, непонимающий...
Будто не замечая ее усилий, он погладил изгнанницу по щеке. Большим пальцем раздвинул губы, заставив ее дернуть подбородком и отвернуться.
- Не дергайся, - голодная улыбка на пепельном лице. - Я предлагал тебе уйти. Ты не захотела.
Ситх взял ее за горло у подбородка и силой повернул ее голову, заставив смотреть на себя. Снова погладил по щеке - уже по другой, отпустив наконец волосы, которые прижимал к полу. Теперь изгнанница не могла отвернуться, и пальцы в черной боевой перчатке разомкнули ей сперва губы, потом - упрямо стиснутые зубы, проникли внутрь на две фаланги, буквально насилуя ее рот. Страшное лицо приблизилось вплотную, щеку обожгло горячим дыханием...
Вот теперь она не выдержала и забилась, вырываясь.
Удар под ребра был неожиданным и страшным. Сион бил коротко, без замаха, но девушку буквально переломило пополам судорогой удушья и боли. И когда она скорчилась на полу перед ним, беспомощно свернувшись в клубок, он связал ее ремнем, который вытянул из ее штанов, и поясом ее же робы - левое запястье с левой лодыжкой, правое с правой. Перевернул на спину, не обращая внимания на мучительно вздрагивающее дыхание.
Она еще не пришла в себя, не отдышалась как следует после удара, но серебро ее глаз похолодело сосредоточенно и спокойно, будто в бою. Это было прекрасно. Почти так же прекрасно, как вынужденно-бессильная поза, в которой она лежала перед ним.
- За что ты так ненавидишь меня? - несмотря ни на что, в ее голосе не было ненависти.
В нем даже злости не было. Только напряженная воинская готовность поймать момент, шанс, которого у нее не будет. А за этой готовностью - какое-то грустное, почти детское удивление.
- За то, что все время думаю о тебе, - он снова погладил ее по лицу, по волосам, по шее, будто наслаждался ее беспомощностью или, может быть, ею самой. - За то, что ты моя слабость, смертельная слабость. За то, что отказалась уйти... Ты действительно думала обо мне? Или ты солгала?
Несколько секунд Митра молча изучала его лицо, переводя взгляд от мертвого глаза к живому. Будто пыталась прочесть на нем мысли спятившего бессмертного.
- Нет, не солгала. Все это время я очень часто о тебе вспоминала. И я была благодарна тебе за то, что ты меня отпустил.
Она рассчитывала успокоить его этими словами, но вышло явно наоборот - ситх нахмурился. На сером, треснувшем лице это выглядело болезненно и зловеще. Казалось, он хотел что-то сказать, но передумал и промолчал, и вместо этого отстранил полы джедайской робы, а потом рванул крепления легкой брони на плечах изгнанницы. Нагрудник полетел прочь, магнитная застежка на груди взвизгнула, распадаясь, от скромной маечки-топа, заменявшей джедайке нижнее белье, Сион вообще избавился одним рывком. Одетая в перчатку рука смяла маленькую грудь жадно и больно.
- На меня смотри, - он снова взял ее за горло у подбородка, силой поворачивая голову.
Стиснул сосок так, что девушка подавилась вдохом. Сунул пальцы в приоткрывшийся рот, не обращая внимания на укусы, и впился губами в маленькие светлые губы.
Лишенная возможности сопротивляться, полузадушенная, совершенно обескураженная происходящим, изгнанница вскоре перестала даже дергаться и кусаться. Это было больно, но вполне терпимо, если бы не так неожиданно и не так омерзительно. Его язык исследовал ее рот изнутри, почему-то оставляя слабый металлический привкус. Пальцы в жесткой перчатке насильно раскрывали рот, не давая сомкнуть зубы, вывернуться или укусить, растягивали губы, и спятивший ситх творил с этими губами все, что хотел - целовал, облизывал, кусал... Грудь, казалось, превратилась в один сплошной синяк, в который на месте сосков вкололи две иголки.
- Смотри на меня, я сказал...
Он убрал руку с ее лица и немного отстранился сам - для того, чтобы снова придушить. И когда ей наконец позволили дышать, Митра открыла глаза. Она и без особого приглашения посмотрела бы на него, хотя бы для того, чтобы понять, что с ней собираются делать дальше.
Отвратительное лицо над ней казалось маской. Кошмарной, контрастной маской, творением сумасшедшего скульптора: правая половина, рассеченная кровяными трещинами, смотрела белым круглым глазом равнодушно и слепо, а левая, живая, щурилась на девушку с какой-то голодной, торжествующей ненавистью.
- А теперь попробуй повторить, что не испытываешь ко мне ненависти. Ну?!
Как-то отстраненно изгнанница заметила, что левый глаз у Сиона не карий. Красный он. Просто очень темный - только вот так, в упор, можно отличить от карего. Будто кровь, смешанная с пеплом.
Нет, она не испытывала ненависти к нему. Даже сейчас. Ей было жаль его - бессмертного, безумного, искалеченного, ослепленного ненавистью и болью, невероятно упрямого... Она никогда не умела ненавидеть. Никого.
- Не испытываю. А ты хотел бы?
Если бы не срывающееся дыхание, ответ прозвучал бы спокойно. Нет, Митра была не спокойна, разумеется - но и далеко не в ужасе. Ужаса она не знала. Как ненависти. Она просто не умела отчаиваться. Во всяком случае, до сих пор не умела. И дарт Сион, что бы он там ни творил, не дождется от нее истерик. Ни напрасной угрозы, ни напрасной мольбы.
- Я хотел, чтобы ты ушла.
Он расправился с застежкой ее штанов и стянул их - до ботинок, до пут на лодыжках.
- Ты не ушла.
Расстегнул собственный пояс, бросил на пол вместе с броневой пластиной, защищавшей пах. Вбил локоть между судорожно сведенными коленями, рывком раздвинул ей ноги. Втиснулся между ними, не позволяя свести снова, чувствуя, как она рефлекторно сжала его напряженными бедрами, с ума сходя от шелковой ласки ее кожи, от упругой силы ее мышц, от медленно-медленно нарастающего в ней отчаяния, ощутимого остро, почти физически.
- Как же я тебя ненавижу...
Митра невольно зажмурилась, чтобы не видеть его наготы. Все это изуродованное тело и без того было чересчур противоестественным. И это лицо, нависшее над ней, этот белый, лишенный век мертвый глаз, окруженный вместо кожи каким-то спекшимся месивом, эта голодная улыбка серых тонких губ, от которой в трещинах на правой щеке проступили кровяные капли... Она уже не могла сосредоточиться на том, чтобы сохранять душевное равновесие.
Слишком омерзительно все это было. И слишком страшной тяжестью давило его присутствие в Силе - голодный, обжигающий, удушливый мрак. На то, чтобы не впустить в себя хотя бы его, не поддаться, не утратить себя, уходили последние силы.
О, как она была прекрасна! Как похожа на себя - упрямую, непреклонную. И это отчаяние, которому она сопротивлялась так упорно, делало ее еще прекраснее. Ничего, никогда он не жаждал так, как ее. Окунуться в нее, слиться, смешаться, сплавиться воедино, ощутить, как эта невыносимо сладостная прохлада вскипит от отчаяния и боли...
Одной мысли об этом хватило, чтобы волна напряженной дрожи прокатилась по телу.
Вдыхать ее. Пить ее. Задушить ее собой, смять, стиснуть, наслаждаться тем острым, болезненным чувством, которое причиняет ее стойкость, будто клубок игл, зажатый в кулаке - но не сломать. Только не сломать. Только не сломленная она прекрасна. И сейчас, лишенная возможности сопротивляться физически, но не побежденная, так напряженно и хрупко запрокинувшаяся в его руках... О, она стоила того, чтобы ее ненавидеть.
Ненавидеть больше жизни.
Он заставит ее почувствовать его ненависть. Всем телом, всем существом почувствовать ее, эту ненависть, это безумие, неистовую жажду, пожирающую его - больнее жизни, сильнее боли, превыше всех сил и любых доводов разума... Ненависть. Ненависть, ненависть, ненависть.
Рывком приподняв бедра девушки, ситх вошел в нее сильно и жестко, не щадя, легко и с наслаждением переламывая отчаянное, упругое сопротивление напрягшихся мышц.
Изгнанница ожидала боли. Все ее тело безмолвно стонало в ожидании - запрокинутое, напряженное до чуткой, певучей твердости, как перетянутая струна. Но она даже не представляла себе, насколько эта боль окажется страшной. А может быть, ее просто труднее было терпеть и контролировать, чем любую другую. Да о каком вообще контроле могла идти речь?! Каждое его движение, казалось, разрывало что-то внутри, в животе, где все стало одним сплошным клубком боли. Каждый рывок заставлял ее ослепнуть и задохнуться, содрогнуться всем телом, на разрыв натягивая путы. Боли от судорог, скрутивших связанные ноги, она уже почти не чувствовала - это была ничтожная малость в сравнении с той болью, что пронзала ее изнутри, острыми вспышками отдавая из низа живота куда-то в грудь.
И изгнанница не стала мериться силами с этой болью. Как всегда, когда сталкивалась с чем-то, чего не могла пересилить, она просто ушла от этого прочь. Пронзила насквозь и оставила позади, позволив сознанию отсечь, отделить себя от мучений тела. То, что творилось с этим телом, почти перестало касаться ее, ощущаясь теперь смутно, будто издалека.
Смерти действительно нет. Ни в одном из ее проявлений. Есть только Сила. И означает это на самом деле вовсе не то, во что верит безумец Сион.
Когда он наконец насытился ею и отпустил, и тяжело навалился сверху, будто в изнеможении, Митра даже не открыла глаза. Она слушала Силу. Силу, в которой она была, как стеклянный шарик в смоляном озере. И чувствовала, как этот кипящий мрак, поглотивший ее, но неспособный смешать с собой, медленно-медленно затихает. Успокаивается, густеет. Затаивается.
А еще мрак дышал - глухо и глубоко. С сырым негромким хрипом, как дышат раненные в грудь. Это был единственный звук, который она слышала.
Дарт Сион...
Хриплое дыхание отодвинулось. Исчезла тяжесть, которая сдавливала грудь. Стало легче дышать. Сосредоточение - стеклянный шарик - сходило на нет, и боль мало-помалу возвращалась, становясь ощутимей.
- Митра?
Изгнанница не ответила. Будто не услышала. Даже тонкие веки не дрогнули, не качнулись ресницы, не шевельнулись истерзанные губы.
Она дышала - медленно, почти неслышно. Она возвращалась.
- Митра?!
Отступивший было мрак мгновенно налился прежним удушливым жаром - где-то рядом, почти вплотную. И удар по лицу выбил девушку из остатков сосредоточения.
Светловолосая голова беспомощно мотнулась от пощечины.
Кровь... Она была девственницей? Может быть. Но крови много, слишком много. И ощущение ее присутствия в Силе почти исчезло. Истаяло, ускользнуло, утекло, как вода сквозь пальцы... Она была жива, она дышала, да и не делал он с ней ничего особо смертельного, хотя, наверное, что-то внутри ей все-таки повредил. Не зря же на полу столько крови! И вот теперь она молчит и лежит неподвижно, только едва уловимо дышит, и чувство ее присутствия тает, развеивается, как будто она...
Резануло. Страшно.
Не может быть. Не может этого быть.
Ситх схватил Митру за шиворот, за робу, и принялся трясти, будто сумасшедший. Только когда она открыла глаза, он отпустил ее и схватил за подбородок, повернул измученное лицо к себе, ловя ее взгляд.
Она по-прежнему молчала, глядя на него - в лицо, разделенное на две половины, будто на смерть и жизнь. Равнодушный правый глаз, безумный левый. Напряженное, жадное ожидание.
- Что, еще не все? - устало спросила она наконец.
И спокойная прохлада ее присутствия вернулась.
Он убрал руку с ее лица. Зачем-то ответил:
- Нет.
Она ждала, с каким-то усталым, спокойным пониманием глядя на него снизу вверх. Ждала смерти. Ждала терпеливо и безмятежно, не гадая, какой она будет; думая о чем-то своем, наверное, светлом, не имеющем к смерти никакого отношения... А потом устала ждать, повернулась набок и с тихим вздохом сжалась в комок, подтянув колени к груди. Он, оказывается, успел развязать ее, а она заметила только теперь, когда попыталась прикрыться полой робы и руки вдруг оказались свободны.
Дарт Сион молчал, на коленях стоя на полу. Одноглазый взгляд ситха больше не был безумным. Каким-то растерянным он казался, как будто вдруг утратил что-то привычное и никак не мог взять в толк, что ему теперь делать.
Когда он, по-прежнему молча, поднял девушку на руки и куда-то понес вместо того, чтобы просто прикончить, она снова прикрыла глаза. Было больно.
Боль была, было удивление. А отвращения уже не было. Вместо него пришло понимание.
Речь действительно не о плоти. Речь о вере.
Части 3-4

@темы: KOTOR II: TSL, Дарт Сион, Изгнанник/Изгнанница, Крея/Дарт Трея, фикшн